РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава

Южноамериканский роман2 тщится обрести цельность, или сводя человека к его наипростейшей сущности, или изображая только его наружные реакции и поведение. Он не отбирает чувства либо страсти, чтоб потом перевоплотить их в калоритные образы, как это делается в наших традиционных романах. Он отрешается от анализа, от поиска главных психических пружин, которые разъясняют и РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава подытоживают поведение персонажа. Вот почему цельность этого романа можно считать только цельностью освещения. Его техника состоит во наружном описании людей, в безучастном изображении их поступков, в проигрывании их речей, прямо до повторений3, без всяких комментариев, в таком, в конце концов, подходе к людям, когда считается, что они способны РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава стопроцентно выразить себя в ежедневных механичных действиях. На таком механичном уровне люди и впрямь похожи друг на друга; этим и разъясняется диковинная особенность их мирка, где все персонажи кажутся взаимозаменяемыми даже исходя из убеждений их физических особенностей. Эта техника именуется реалистической разве что по недоразумению. Не говоря уже о РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава том, что реализм, как мы это увидим, сам по для себя является безрассудным понятием, нет сомнения, что этот романический мир стремится не к обычному и добросовестному проигрыванию реальности, а к очень случайной ее стилизации. Он увечит реальность, но делает это преднамеренно. Таким макаром достигается цельность низшего порядка, точнее, не цельность РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, а нивелировка людей и мира. Похоже, что, исходя из убеждений этих романистов, конкретно внутренняя жизнь лишает цельности людские поступки и отчуждает людей друг от друга. Это подозрение справедливо только частично. Ведь мятеж, являющийся основой данного вида искусства, стремится обрести цельность, исходя конкретно из этой внутренней действительности, а не отрицая РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава ее. Опровергать ее полностью - означает обращаться не к живому, а к воображаемому человеку. Темный роман - это в то же время и роман розовый, с которым его роднит формальная пустота. Тот и другой учат на собственный манер4. Телесная жизнь, сведенная к самой для себя, феноминальным образом порождает абстрактную и РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава бесплотную вселенную, которая, в свою очередь, беспрестанно отрицается реальностью. Этот лишенный внутренней жизни роман, чьи персонажи просматриваются вроде бы через стекло, полностью разумно доходит до того, что избирает своими единственными героями так именуемых "средних людей", а в сути, выводит на сцену патологические типы. Этим разъясняется значительное число слабоумных, встречающихся РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава в этой вселенной. Слабоумный - безупречное действующее лицо в такового рода опусах, ибо вся его сущность полностью определяется поведением. Он - знак безвыходного мира, где злосчастные автоматы продолжают механично цепляться за жизнь, мира, который был сотворен южноамериканскими романистами как попытка гневного, но бессильного протеста против современной реальности.

Что все РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава-таки касается Пруста, то он задался целью сделать на базе упрямого исследования реальности некоторый замкнутый и единственный в собственном роде мир, который принадлежал бы только ему и знаменовал его победу над бренностью вещей и над гибелью. Но он воспользовался совершенно другими средствами. Они заключаются сначала в пристальном отборе, в РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава любовном коллекционировании счастливых мгновений, которые романист ищет в тайниках собственного прошедшего. Неоглядные безжизненные места оказываются, таким макаром, выброшенными из жизни, так как они не оставили о для себя мемуаров Если мир южноамериканского романа - это мир людей, пораженных беспамятством, то мир Пруста - это сплошная память. Идет речь о самом привередливом РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава и требовательном виде памяти, который отторгает раздробленность реального мира и которому довольно аромата старенькых духов, чтоб воссоздать тайну канувшего в прошедшее и вечно молодого мира. Избрав внутреннюю жизнь, а в этой жизни - самую заветную ее сердцевину. Пруст восстал против того, что в действительности обречено на забвение, другими словами против механичного и слепого РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава мира. Но это неприятие действительности не значит ее отрицания. Пруст не совершает промаха, оборотного тому, который встречается в южноамериканском романе, он не отторгает механичного. Он соединяет воединыжды в единое и высшее целое утраченные мемуары и теперешние чувства, боль в только-только вывихнутой ноге и прошлые счастливые РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава деньки.

Нелегко возвратиться в те места, где ты был счастлив в молодости Девицы в цвету вечно смеются и щебечут на морском берегу, но тот, кто любуется ими, постепенно лишается права обожать их, а они в свою очередь теряют возможность быть возлюбленными. Конкретно таковой вид меланхолии свойствен Прусту. Она была в нем РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава довольно сильна, чтоб отторгнуть все бытие полностью. Но пристрастие к лицам и свету привязывало его к этому миру. Он не мог допустить, чтоб часы благодатной праздности были для него утрачены навечно. Он решил оживить их и вопреки погибели обосновать, что прошедшее в конце времен преобразуется в вечное истинное, куда более РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава подлинное и полновесное, чем оно было сначала. Вот поэтому настолько важную роль в "Утраченном времени" играет психический анализ. Настоящее величие Пруста в том, что он обрисовал не утраченное, а обретенное время, собирающее воедино раздробленный мир и облекающее его новым смыслом на самой грани распада. Его нелегкая победа намедни погибели РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава - свидетельство того, что он смог средством памяти и разума выудить в быстротекущем потоке форм трепетные знаки людского единства. Самый гордый вызов, который произведения такового порядка могут кинуть мирозданию, заключается в том, что они стают перед ним как единое целое, как замкнутые внутри себя и однородные миры. Этим РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава определяются сочинения, которым чуждо раскаяние.

Можно было бы сказать, что мир Пруста - это обезбоженньй мир. Но если это и правильно, то не поэтому, что в нем никогда не входит речь о Боге, а поэтому, что он претендует на некоторое самоценное совершенство и пробует придать вечности человеческое обличье. "Обретенное время", по последней РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава мере в собственном эталоне, - это вечность без Бога. С этой точки зрения роман Пруста смотрится как одна из самых значимых и всеобъятных попыток мятежа человека против собственного смертного удела. Он служит примером того, как романическое искусство переделывает само мироздание в том виде, в каком оно стает РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава пред нами и заслуживает отвержения. По последней мере один из качеств этого искусства состоит в том, что оно становится на сторону твари в ее споре с творцом. А взглянув поглубже, видишь, что оно берет для себя в союзники красоту мира либо человека, выступая против сил погибели и забвения. Вот поэтому его мятеж РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава обретает творческий нрав.

Мятеж И СТИЛЬ

Толкованием, которое живописец навязывает реальности, он утверждает силу собственного отрицания. Но то, что остается от реальности в создаваемой им вселенной, свидетельствует о его согласии хотя бы с той частью реального, которую он выводит из потемок становления на свет творчества. В последних случаях, когда РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава отрицание полностью, действительность изгоняется стопроцентно, и мы получаем чисто формалистические произведения. Если же по причинам, нередко не имеющим дела к искусству, живописец предпочитает восхищаться грубой реальностью, мы будем иметь дело с реализмом. В первом случае первозданный творческий порыв, в каком неразрывно слиты мятеж и примирение, ущемлен в РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава пользу отрицания. Это бегство формалиста от реальности, настолько нередкое в нашу эру, имеет заранее нигилистическое происхождение. Во 2-м случае живописец пробует изобразить мир во всей его полноте, но за счет отказа от всякой точки зрения. Таким макаром он выражает свою потребность в единстве, пусть даже в единстве вырожденном. Но при всем РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава этом он отрекается от первейшего принципа всякого художественного творчества. Ради более полного отрицания относительной свободы творческого сознания он утверждает конкретно данную тотальность мира. В обоих случаях творческий акт сам себя изживает. Сначало он опровергал всего только одну из сторон реальности, в то же время утверждая другую. Потом РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава он или отбрасывает всю реальность полностью или утверждает только ее, всякий раз отрекаясь от себя самого в абсолютном отрицании либо в абсолютном утверждении. Из этого явствует, что наш анализ в эстетическом плане совпадает с тем, который уже был произведен в плане историческом. Но подобно нигилизму, который в конце концов не может обойтись РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава без моральных ценностей, и материализму, который при самоосмыслении безизбежно вступает в противоречие с самим собой, понятия формального и реалистического искусства являются абсурдными. Никакое искусство не может на сто процентов отречься от действительности. Горгона, вне сомнения, существо полностью измышленное, но ее лик и обвивающие его змеи есть в природе РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава. Сколько бы формализм ни старался избавиться от реального содержания, его стараниям все-же есть предел. Даже чисто геометрические композиции, в которые преобразуется тотчас абстрактное искусство, заимствуют у реального мира его цветовые и многообещающие соотношения. Подлинный формализм равнозначен творческой немоте. Да и реализм не может обойтись без какого-то минимума произвола РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава и толкования. Самая наилучшая фото искажает реальность, ибо порождается выбором и ставит пределы тому, что в действительности их не имеет. Художник-реалист и художник-формалист отыскивают единство там, где его нет, - в грубой действительности либо в творческом воображении, посягающем на полное отрицание действительности. Напротив, подлинное единство в искусстве появляется РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава только в процессе преображения, навязываемого художником реальности. Действительность и воображение - нужные составляющие этого единства. Те поправки5, которые мастер производит средством собственного художественного языка и перекомпоновки частей, почерпнутых из реальности, именуются стилем и присваивают воссозданной им вселенной единство и завершенность. Каждый бунтарь стремится при помощи стиля навязать миру РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава собственный закон, хотя удается это только немногим гениям. "Поэты, - гласит Шелли, - это непризнанные законодатели мира".

Искусство романа, начиная с его истоков, служит прелестной иллюстрацией этого положения. Оно не может ни вполне принять действительность, ни полностью от нее отстраниться. Воображаемого в чистом виде не существует, а если б оно и РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава присутствовало в каком-нибудь безупречном романе, который был бь примером незапятанной развоплощенности, оно не имело бы художественного значения, так как первой потребностью духа, стремящегося к единству, является возможность поделиться этим единством с другими. Не считая того, чисто рассудочное единство - это единство неверное, так как оно не опирается на дествительность. Розовый РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава (либо темный) поучительный роман уклоняется от искусства в той мере, в какой он не подчиняется этому закону. Подлинное искусство романа, напротив, употребляет реальность, и только реальность, со всем ее пылом и кровью, со всеми ее страстями и криками. Но только привнося в эту реальность нечто ее преображающее.

Равным образом то РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, что обычно называется реалистическим романом, стремится к конкретному проигрыванию реальности. Но воспроизвести без всякого отбора элементы реальности, если только такая операция вообщем вероятна, - означает бесплодно повторять акт творения. Реализм должен быть или средством выражения религиозного гения - это отлично видно на примере испанского искусства, - или искусством обезьян, довольствующихся РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава тем, что их окружает и чему они подражают. Фактически говоря, искусство вообщем не может быть реалистическим, оно только время от времени стремится к этому. Чтоб быть воистину реалистическим, описание должно быть нескончаемым. Там, где, описывая возникновение Люсьена Левена в салоне, Стендаль ограничивается одной фразой, писателю-реалисту, рассуждая логически РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, потребовалось бы огромное количество томов для обрисовки персонажей и обстановки, не говоря уже о иных мелочах. Реализм - это нескончаемое перечисление. Тем он обосновывает, что его подлинная задачка - достижение не единства, а тотальности реального мира. Отсюда ясно, что конкретно он и должен быть официальной эстетикой полной революции. Но эта эстетика уже РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава обосновала свою несостоятельность. Реалистические романы, вопреки самим для себя, подразумевают отбор реальности, ибо отбор и преодоление реального сущность нужные условия мысли и выражения6. Писать - означает выбирать. Стало быть, ни в реальном, ни в безупречном не обойтись без пристрастия; конкретно оно и присваивает реалистическому роману его сокрытую тенденциозность. Свести единство мира РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава романа к тотальности реального можно только при помощи априорного суждения, устраняющего из реальности все, что не соответствует доктрине. Потому так именуемый "социалистический реализм", следуя собственной нигилистической логике, обязан кооперировать внутри себя черты поучительного романа и пропагандистской литературы.

Как в этом случае, когда живописец порабощен реальностью, так и в том, когда РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава он силится ее полностью опровергать, таорчество неизбежно скатывается к деградированным формам нигилистического искусства. Творчество сходно с цивилизацией в том отношении, что оба они подразумевают непрерывное напряжение меж формой и материей, становлением и духом историей и ценностями. Если равновесие нарушается, воцаряется диктатура либо анархия, пропаганда либо бредовый РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава формализм. В обоих случаях творчество, совпадающее с разумной свободой, становится неосуществимым. Уступает ли оно головокружительной тяге к абстракции и формалистической мгле, призывает ли к кнутобойным способам наигрубейшего и наивнейшего реализма, современное искусство по большей части является искусством деспотов и рабов, но никак не творцов.

Произведения, сущность которых не покрывается формой, равно РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава как и те, где форма преобладает над сущностью, молвят только о несостоявшихся и обманчивых видах единства. В этой области как и во всех других, единство, лишенное стиля, равнозначно искажению. Какую бы точку зрения ни выбрал отдельный живописец, ему не обойтись без принципа, общего для всех творцов, - без стилизации, которая зиждется РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава как на реальности, так и на духе, придающем ей форму. При помощи стилизации творческое усилие преобразует мир, делая это всегда с легким уклоном, смещением, которое является отличительной приметой как подлинного искусства, так и бунта. Средством ли "увеличительного стекла", которым пользуется Пруст в собственных опытах над реальностью РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, либо, напротив, средством абсурдного умаления персонажей, характерного южноамериканскому роману, реальность всегда в некий мере искажается. Творческая, плодотворная сторона мятежа заключается конкретно в этом смещении, придающем стиль и тон всему произведению. Искусство - это обретшее форму требование неосуществимого. Когда душераздирающий крик облекается крепкой языковой формой, мятеж снимает свою первейшую потребность и обретает в РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава этой верности себе творческую силу. Вопреки предрассудкам нашего времени самый возвышенный стиль в искусстве есть выражение высокого бунтарского порыва. Подобно тому как настоящий классицизм - это всего только укрощенный романтизм, гений - это мятеж, нашедший свою свою меру. Вот почему, что бы там ни говорили сейчас, гений несовместим с РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава отрицанием и полной безнадежностью.

В то же время это гласит о том, что высочайший стиль не тождествен обычной формальной сноровке. Такое тождество может быть только в этом случае, когда стиль вырабатывается ради него самого и во вред реальности, - таковой стиль не может быть высочайшим. Его принципом, как у всякого академизма, становится не РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава творческое воображение, а подражание, тогда как подлинное творчество всегда на собственный лад революционно. Но даже если стилизация обязана зайти очень далековато - ведь конкретно она отражает вмешательство человека в воспроизводимую им реальность, нуждающуюся в исправлении, - ей надлежит, но, оставаться неприметной, чтоб притязания художника, порождающие произведение искусства, выявились в нем РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава в большей собственной напряженности. Высочайший стиль - это дезримая, другими словами стопроцентно воплощенная, стилизация. "В искусстве, - гласил Флобер, - не следует страшиться преувеличений". Но он же добавлял, что преувеличение должно быть "неизменным и соразмерным себе". Когда стилизация гиперболизирована и поэтому оказывается на виду, произведение способно только наводить тоску: разыскиваемое им РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава единство чуждо всему определенному. Когда же, напротив, реальность подается нам в сыром виде, а стилизация не играет особенной роли, конкретное утрачивает всякое единство. Величавое искусство, стиль, подлинное обличье мятежа - все это находится меж 2-мя этими крайностями7.

ТВОРЧЕСТВО И РЕВОЛЮЦИЯ

Мятеж в искусстве длится и заканчивается в настоящем творчестве, а не в РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава критике либо комментах. Революция, со собственной стороны, утверждается исключительно в разработке цивилизации, а не в терроре либо деспотии. Таким макаром, оба вопроса, которые ставит наше время перед зашедшим в тупик обществом, - может быть ли творчество и вероятна ли революция - соединяются в одну делему, касающуюся возрождения цивилизации.

Революция и искусство XX РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава в. в одинаковой мере являются данниками нигилизма и переживают одни и те же противоречия. Отрицая в теории то, что совершается ими на практике, оба они отыскивают выход из тупика в терроре. Современная революция мнит себя преддверием нового мира, тогда как по сути она всего только противоречивый результат старенького РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава мира. В конечном счете капиталистическое и революционное общества составляют единое целое в той мере, в какой подчиняются общему принципу промышленного производства и связывают себя одними и теми же обещаниями. Но одно дает свои обещания во имя формальных принципов, которые оно не способно воплотить в жизнь и которые РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава противоречат используемым им средствам. 2-ое же оправдывает свои предсказания ссылкой на реальность, которую оно в конце концов только уродует. Общество производителей способно только к производству, а не к творчеству.

Современное искусство, будучи нигилистическим, также бьется в тисках меж формализмом и реализмом. Вобщем, реализм, являющийся в той же мере буржуазным (тогда он заслуживает РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава наименование "темного реализма"), как и социалистическим, становится сначала искусством поучения. А формализм в одинаковой мере принадлежит как обществу прошедшего, где он был пустой абстракцией, так и обществу грядущего, где он вырождается в пропаганду. Художественный язык, разрушенный иррациональным отрицанием, преобразуется в несвязный абсурд, а в случае подчинения детерминистской идеологии сводится РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава к словам приказа. Настоящее искусство находится меж этими 2-мя крайностями. Если бунтовщик должен отрешиться сразу от исступленного рвения к небытию и от примирения с тотальностью, то живописец должен избегать как формалистического кривляния, так и тоталитарной эстетики реализма. Нынешний мир и по правде един, но его единство замешено на РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава нигилизме. Цивилизация вероятна только в этом случае, если, отказавшись как от нигилизма с формалистическими принципами, так и от нигилизма беспринципиального, наш мир найдет путь к творческому синтезу. Равным образом и в области искусства подходит к концу время нескончаемых комментариев и репортажей и близится время настоящих творцов.

Но РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава искусство и общество, творчество и революция должны ради этого возвратиться к истокам мятежа, где отрицание и согласие, единичное и всеобщее, индивидум и история смешиваются в напряженном равновесии. Мятеж сам по для себя не является составной частью цивилизации. Но он предваряет всякую цивилизацию. И в том тупике, где мы оказались, только он позволяет РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава нам возлагать на будущее, о котором грезил Ницше, где "заместо судьи и угнетателя будет творец". Эта формула совсем не служит оправданием забавнй иллюзии о Граде, руководимом живописцами. Она только проясняет драму нашей эры, когда труд, стопроцентно подчиненный производству, не стал быть творческим. Промышленное общество не найдет путей к РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава цивилизации, не возвратив трудящемуся достоинство творца, другими словами не обратив собственного энтузиазма и внимания как к самому труду, так и к его продуктам. Нужная нам цивилизация не должна отделять трудящегося от творца как в рамках класса, так и в лице отдель ного человека, подобно тому как художественное творчество РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава невообразимо при разделении формы и сущности, духа и истории. Конкретно таким макаром эта цивилизация признает за всеми достоинство, провозглашенное мятежом. Было бы несправедливым и даже утопичным положение, при котором Шекспиру пришлось бы управлять обществом сапожников. Но более гибельным было бы положение, при котором общество сапожников попробовало бы обойтись без РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава Шекспира. Шекспир, отрицающий сапожника, служит оправданием деспотии. А сапожник, отрицающий Шекспира, подпадает под власть деспотии, если не содействует ее распространению. Всякое творчество самим своим существованием опровергает мир государя и раба. Скверное общество деспотов и рабов, в каком мы живем, обретает свою смерть и преображение лишь на уровне творчества.

Но РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава из того, что творчество нужно, совсем не следует, что оно может быть. Творческие эры в искусстве определяются упорядоченностью стиля, наложившейся на кавардак времени Они определяют и сформировывают страсти современников. Стало быть, художнику недостаточно подражать г-же де Лафайет в ту эру, когда у наших нахмуренных властелин нет больше времени на любовные РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава забавы Сейчас, когда коллективные страсти возобладали над личными, стало вероятным подавлять неистовства любви средством искусства. Но неминуемая неувязка состоит также и в том, чтоб научиться угнетению коллективных страстей и исторической борьбы. Невзирая на сетования подражателей, объектом искусства стала не одна психология, но весь человечий удел. Когда страсть РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, присущая данному времени, задевает полностью весь мир, творчество стремится полностью подчинить для себя судьбу. Тем оно утверждает единство перед лицом тотальности. Но при всем этом подвергает себя угрозы, исходящей как от него самого, так и от тотальности духа. Творить сейчас - означает творить в критериях неизменной опасности

Чтоб взнуздать коллективные РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава страсти, необходимо хоть в некий мере испытать и пережить их. Но, испытывая эти страсти, живописец рискует быть ими поглощенным. Из чего следует, что наша эра - это быстрее эра репортажей, чем произведений искусства. Она приучивает нас только попусту растрачивать время. И в конце концов, привычка к таким страстям тянет за собой огромную возможность РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава смерти, чем во времена любви и тщеславия: ведь единственный метод подлинно пережить коллективную страсть - это принять погибель от нее и ради нее. Чем выше сейчас шансы подлинности, тем выше и возможность краха для искусства. Если творчество нереально посреди войн и революций, у нас не остается творцов, так как РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава войны и революции стали нашим уделом. Как облако чревата грозой, так миф о неограниченном расширении производства чреват войной. Войны опустошают Запад, убивая таких поэтов, как Пеги*. А чуть восстав из развалин, громада буржуазного общества лицезреет, что на нее надвигается громада революционная. У Пеги нет времени, чтоб возродиться, грозящая нам война РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава расправится со всеми, кто, может быть, стал бы новым Пеги. А если творческий классицизм, невзирая ни на что, вероятен, хотя бы в лице собственного единственного представителя, то просит он трудов целого поколения. Возможность краха в век разрушения может быть возмещена только численной вероятностью, другими словами вероятностью РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава того, что из 10-ка подлинных живописцев уцелеет хотя бы один и, подхватив недосказанные слова собственных братьев, сможет найги в своей жизни как время для страстей, так и время для творчества. Живописец, желает он того либо нет, больше не может быть одиночкой - он одинок разве что в понимании собственного горьковатого триумфа, которым он РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава должен всем сотоварищам. Бунтующее искусство также заканчивается формулой "мы существуем", вкупе с тем обретая путь к отчаянному смирению.

А тем временем победоносная революция, ослепленная нигилизмом, грозит тем, кто вопреки ей стремится сохранить единство в мире тотальности. Смысл нынешней, а тем паче завтрашней истории частично заключается в схватке РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава меж живописцами и новыми завоевателями, меж очевидцами творческой революции и организаторами революции нигилистической. Суждения об финале этой схватки обманчивы. Ясно одно: ее нужно продолжать. Современные завоеватели способен убивать, но творить они, по-видимому, не способны. Живописцы же могут творить, но убивать по сути не могут. Убийцы посреди их - исключение РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава. Стало быть, искусство в революционных обществах обречено на отмирание. Но это значит, что и революция отжила свое. Убивая в человеке художника, которым тот мог бы стать, она каждый раз понем-ногу истощает собственные силы. Если в конце концов завоеватели и подомнут мир под собственный закон, тем будет подтверждено не торжество РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава количества, а то, что мир есть ад. Но даже в этом аду место искусства не будет пусто: его займет побежденный мятеж, проблеск слепой надежды в веренице безвыходных дней. В собственном "Сибирском дневнике" Эрнст Двингер* ведает о пленном германском лейтенанте, проведшем долгие и длительные годы в концлагерном голоде РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава и холоде: он соорудил там из древесных планок нечто вроде беззвучного фортепьяно и исполнял на нем необычную музыку, слышимую только ему самому в этом королевстве страданий, посреди оборванных узников. И пусть даже мы будем низвергнуты в ад - да и там в загадочных мелодиях и ожесточенных видах отжившей красы до нас РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, вопреки злодействам и безумствам, будут доноситься отзвуки той мятежной гармонии, что из столетия в столетие свидетельствует о величии человека.

Но ад не вечен, когда-нибудь жизнь начнется опять. Истории, может быть, и положен предел, но наша задачка состоит не в том, чтоб завершать, а в том, чтоб творить РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, следуя виду того, что мы считаем настоящим. Искусство учит нас, само мало, тому, что человек несводим полностью к истории и что конкретно этим оправдано его существование в королевстве природы. Величавый Пан для него не погиб*. Самые подспудные из его бунтарских порывов, вместе с утверждением ценности общего для всех плюсы, ради утоления жажды РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава единства упрямо требуют той неуязвимой части бытия, которая зовется красотой. Можно отторгнуть всякую историю, но жить при всем этом в ладу с морем и звездами. Бунтари, не желающие знать о природе и красе, приговаривают себя к изгнанию из истории, которую они желали бы сделать залогом плюсы РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава труда и бытия. Все величавые реформаторы стремились воплотить в истории то, что уже было сотворено в творениях Шекспира, Сервантеса, Мольера и Толстого: мир, способный утолить свою жажду к свободе и достоинству, неустранимую в каждом людском сердечко. Краса, очевидно, не совершает революций. Но приходит денек, когда революции ощущают в ней необходимость РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава. Ее закон, бросающий вызов реальности в то самое время, как он присваивает ей единство, есть закон мятежа. Можно ли без конца отторгать несправедливость, не переставая при всем этом восторгаться природой человека и красотой мира? Наш ответ будет положительным. Только эта мораль, сразу и непокорливая и верная, может осенить нам РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава путь к подлинно реалистической революции. Став на сторону красы, мы подготавливаем тот денек возрождения, когда цивилизация сделает сущностью собственных хлопот не формальные принципы и выродившиеся исторические ценности, а ту живую добродетель, что является общей основой вселенной и человека, - добродетель, которой нам предстоит сейчас дать определение перед лицом ненавидящего РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава ее мира.

1 Если даже роман посвящен только тоске, отчаянию и безысходности, он уже показывает на спасительный финал. Дать отчаянию имя - означает одолеть его. Литература отчаяния - это противоречие в определениях.

2 Идет речь, естественно, о "жестоком" романе 30-40 х годов нашего века, а не об замечательном расцвете американской литературы XIX столетия

3 Даже у Фолкнера, наикрупнейшго писателя РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава этого поколения, внутренний монолог воспроизводит только оболочку мысли.

4 Бернарден де Сен-Пьер и маркиз де Сад, каждый на собственный лад, являются начинателями пропагандистского романа

5 Делакруа замечает - и это его наблюдение многого стоит, - что нужно исправлять "эту жестокую перспективу, которая (в действительности) искахаег изображения предметов конкретно в силу собственной точности РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава".

6 Делакруа указывает это с еще большей глубиной: "Чтоб реализм не был пустым словом, все люди должны владеть схожим сознанием, одним и этим же методом постижения вещей".

7 Степень исправления находится в зависимости от сюжета. В произведении, вышеуказанные эстетические принципы, стиль варьирует совместно и только художественный язык, характерный создателю (его тон), основой РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, на которой появляются стилистические различия.

V

ПОЛУДЕННАЯ Идея

Мятеж И УБИЙСТВО

Дальние от этой добродетели, этого источника жизни, Европа и революция корчатся в самоубийственных и выставленных напоказ судорогах. В прошедшем столетии человек покончил с религиозным принуждением. Но, чуть освободившись от него, изобрел новые, куда более невыносимые формы гнета. Добродетель РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава погибает, чтоб здесь же возродиться в еще больше суровом обличье. И вопиет на всех перекрестках о собственном неумолимом милосердии, о той любви к далекому, что сделала посмешище из современного гуманизма. В собственной неумолимости добродетель эта способна сейчас создавать только разрушения. Наступает денек, когда она совсем озлобляется, становясь орудием в руках РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава милиции, - и вот уже ради спасения человека начинают разводиться наизловещие костры. Кульминация современной катастрофы знаменуется повседневностью злодейства. Истоки жизни и творчества кажутся иссякшими. Ужас сковывает Европу, населенную призраками да машинами. В промежутке меж 2-мя кровопролитными войнами в глубине подземелий возводятся эшафоты. Палачи в обличье гуманистов в молчании справляют там РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава собственный новый культ. Чей крик их потревожит? Даже поэты, узнав о смерти собрата, гордо утверждают, что их руки чисты. Сейчас весь мир рассеянно отворачивается от схожих злодеяний, а высшая кара для жертв состоит сейчас в том, что их судьба не внушает ничего, не считая скукотищи. В стародавние времена кровавое РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава убийство вызывало, само мало, священный кошмар, освящавший, таким макаром, стоимость жизни. А в нашу эру, напротив, приговор справедлив вот тогда, когда наводит на идея о его недостаточной кровавости. Кровь сделалась незримой, она уже не хлещет прямо в лицо нашим фарисеям. Нигилизм дошел до таковой крайности, когда слепое и гневное убийство РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава кажется пустяком, а тупой правонарушитель - сущей овечкой в сопоставлении с интеллигентными палачами.

Давно убедив себя в том, что можно биться против Бога в союзе со всем населением земли, европейский дух наконец сообразил, что во избежание своей смерти ему надлежит заодно биться и против людей. Бунтари, ополчившиеся против погибели РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава во имя неистребимости рода людского, с страхом узнали, что и они в собственный черед обязаны убивать, что отступление для их равносильно своей погибели, а пришествие - убийству других. Мятеж, отвергший свои истоки и подвергшийся меркантильной перелицовке, всегда колеблется меж самопожертвованием и убийством. Его правосудие обернулось самосудом. Королевство благодати было уничтожено РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, да и королевство справедливости рушится тоже. И совместно с ними погибает обманутая Европа. Ее мятеж был ориентирован в защиту невинности человека, а сейчас она подавляет внутри себя чувство своей вины. Метнувшись в сторону тотальности, она здесь же получает в удел отчаянное одиночество. А возжелав стать обществом, она должна год за РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава годом собирать одиночек, порознь шагающих к единству.

Так следует ли отречься от хоть какого мятежа, или приняв отжившее общество со всеми его несправедливостями, или цинично решив навести против человека ускоренный ход истории? Если б логика наших раздумий совпадала с пугливым соглашательством, мы смирились бы с ним, как другим семьям РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава приходится тотчас сносить неминуемый позор. Если же эта логика была бы призвана оправдать любые посягательства на человека и даже его систематическое истребление, нам оставалось бы только согласиться с схожим самоубийством. Чувство справедливости в конце концов отыскало бы в нем свое оправдание: то была бы смерть мира лавочников РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава и полицейских. Но живем ли мы до сего времени во взбунтовавшемся мире; не стал ли мятеж всего-навсего оправданием новых деспотов? Можно ли содержащуюся в бунтарском порыве формулу "мы существуем" без всяких уловок и оговорок увязать с убийством? Положив подавлению предел, за которым начинается общее для всех людей достоинство, мятеж РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава обусловил свою первую ценность. Она основывалась сначала на бесспорной общности людей, на единстве их природы, на солидарности, рождающейся в цепях, на общении меж людьми, на всем, что содействует их схожести и содружеству. Таким макаром, она сделала 1-ый шаг по направлению к духу, враждующему с абсурдным миром. Но бедствием этого прогресса РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава было также и обострение задачи, которую сейчас ей приходится решать перед лицом убийства. Ведь если на уровне бреда убийство порождает только логические противоречия, то на уровне мятежа оно преобразуется в надрыв. Ибо идет речь о том, можно ли уничтожить первого встречного, которого мы только-только признали схожим на нас РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава самих и тем освятили его неповторимость. Предначертано ли нам, чуть успевшим вырваться из одиночества, опять, и сейчас совсем, в нем оказаться, узаконив акт, отделяющий нас от всех? Приневолить к одиночеству того, кто только-только вызнал, что он не одинок, - разве это не наихудшее грех против человека?

Логически рассуждая РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, на все это необходимо ответить, что убийство и мятеж противоречат друг дружке. Если хотя бы один государь будет убит бунтовщиком, этот бунтовщик лишится права взывать к общности людей, в какой он черпал свое оправдание. Если этот мир лишен высшего смысла, если человек может отыскать отклик только в душе другого человека, то РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава довольно одному напрочь прогнать другого из общества живых чтоб самому оказаться вне его. Убив Авеля, Каин бежит в пустыню. А когда убийц становится много, в пустыне оказывается все их скопище, живущее в скученности, которая куда ужаснее одиночества.

Нанося удар, бунтовщик раскалывает мир надвое. Восставший во имя тождества людей, он РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава приносит его в жертву освящая рознь пролитой им кровью. Живя посреди бедности и подавления, он всем своим существом стремился к этому тождеству. А сейчас то же рвение отвергает его от бытия. Он может сказать, что кое-кто либо практически все остались вкупе с ним. Но если хоть одному РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава существу не находится места в мире братства, можно считать, что этот мир опустел. Если не существует нас, не существует и меня: этим разъясняется нескончаемая печаль Каляева и молчание Сен-Жюста. Бунтовщикам, решившимся пройти через насилие и убийство, вольно - чтоб сохранить надежду на бытие - подменять формулу мы существуем РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава на мы будем существовать. Когда не будет ни убийц, ни жертв, общество устроится и без их. Когда изживет себя исключение, станет вероятным правило. На историческом уровне, как и в личной жизни, убийство, таким макаром, представляется или отчаянным исключением, или сущим пустяком. Надлом, совершаемый им в порядке вещей, лишен грядущего РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава, убийство - только и потому никак не может быть применено; его нельзя возвести в систему, как того хотелось бы чисто историческому миропониманию. Оно - тот предел, которого можно достигнуть только единожды и прямо за тем умереть. У бунтаря есть всего одна возможность примириться с актом убийства, уж если он на него РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава отважился: принять свою свою погибель, самому стать жертвой. Он убивает и погибает ради того, чтоб было ясно, что убийство нереально. И тем обосновывает, что, в сути, предпочитает мы существуем формуле мы будем существовать. Таким макаром разъясняется тихая умиротворенность Каляева в кутузке и безмятежность Сен-Жюста по дороге на эшафот. За этой РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ПРОРОЧЕСТВА 9 глава последнем гранью начинаются противоречия и нигилизм.


rezhim-valyutnogo-upravleniya-ili-valyutnogo-soveta.html
rezhim-vospitatelno-obrazovatelnogo-processa.html
rezhim-zaryadki-akkumulyatorov-referat.html